Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

при переходе от простых вождеств к сложным. В итоге, в целом разделяя точку зрения Р. Карнейро о сохранении значимости стадиального подхода (Карнейро, 2000. С. 94), мы (по крайней мере, в контаминации с механизмами) считаем, что для изучения процесса древнерусского государствогенеза регионально-типологический аспект представляется более важным, чем стадиальный.

В заключение можно отметить, что в формуле Классена «схожие проблемы ведут к схожим решениям» (Claessen, 2006. С. 28) пропущено среднее звено — механизм, то есть средства решения проблем.

Древнерусский пример в основном подтверждает последнюю часть скорректированной формулы — о контаминации механизмов определенного типа с конкретными, созданными с их помощью, формами государственности.

Е) Семейно-брачные механизмы институционализации власти у славян

Достаточно широко известна роль чешских княгинь Людмилы Пшованской и Драгомиры Стодорской в выборе внешнеполитической ориентации и дальнейших путей развития страны. В зависимости от победы одной из них (и находившихся под их влиянием князей Вацлава и Болеслава) определялось, быть ли Чехии главой объединения западнославянских, в том числе и языческих, племен и княжеств, противостоящего Германии, либо полностью идти в фарватере германо-христианизаторской политики. Однако существовала ли (по крайней мере до принятия христианства и германской системы наследования престола) практика передачи или легитимизации власти по женской линии, а также официально институированное регентство княгини-матери, из «Хроники» Козьмы Пражского, его источников, а также иностранных данных не известно.

Причастность женщин правящего рода к власти и собственности, их право на свою долю и того и другого прослеживается в таком документе, как договор «руси с греками» 944 г. (точнее, его преамбулы), являвшемся результатом синтеза восточнославянских и скандинавских потестарных традиций.

О том, что княгини Гардарики и «Страны вендов» (в данном случае это либо Польша, либо Поморье, либо Ободритская «федерация») были субъектом не только частного, но и публичного (по сути, государственного) права, говорится в «Саге об Олаве Трюггвасоне»: «У могущественных конунгов был тогда такой обычай: половина дружины была у жены конунга, и она должна была содержать ее на свои средства, и ей причитались налоги и подати, которые были ей необходимы для этого. Так было и у Вальдемара конунга: у его жены была не меньшая дружина, чем у него, и конунг и его жена соперничали в том, чтобы заполучить к себе в дружину наиболее доблестных мужей» (Снорри Стурлусон, 1980). Если не ставить под сомнение сроки пребывания Олава у Владимира (ни текстуальных, ни конкретно-исторических оснований для этого нет), то это могло быть лишь самое начало новгородского правления этого князя, когда его отец еще был жив, но находился в Болгарии, либо только что погиб (начало 972 г.). В любом случае может иметься в виду только первая и, безусловно, не только законная, но и очень знатная жена Владимира. Новгородцам важно было поднять статус «робичича», фактически бастарда1. Что касается сведений о пребывании Олава в «Стране вендов» после его женитьбы на дочери князя Бурицлава2 Гейре, то они свидетель-

1 В ситуации 968–970 гг., когда Святослав временно возвратился из Болгарии, в качестве «подарков» он вполне мог привезти «экзотических» жен для сыновей. Это предположение находит летописное подтверждение: «У Ярополка жена грекиня, а раньше была черницею. Привез ее отец его Святослав, и отдал ее за Ярополка красоты ради лица ее» (ПСРЛ. Т. 41. Л. 42). Для Владимира, скорее всего, была привезена одна из княгинь рода царя Петра, что косвенно подтверждает и летопись, называя в числе жен Владимира «болгарыню» (Там же. Л. 45 об.). Косвенным доказательством первенства ее среди жен князя может являться тот фактор, что именно ее сына — Бориса — Владимир держал при себе во время болезни и перед смертью доверил ему свою дружину (Там же. Л. 73–74 об.). Имя первой жены Владимира, возможно, приводится в «Саге об Олаве сыне Трюггви» — Аллогия.

2 Это не может быть Болеслав Храбрый Польский по соображениям хронологии, если только все события — не вымысел Снорри или его информаторов. Это вряд ли был и его отец Мешко-Мечислав, не столько из-за имени, но и проблематичности включения при нем части побережья Балтики в его державу. О последнем можно косвенно судить путем сопоставления фразы «Болеслав… восстановил границы Польши, утерянные прежде» («Великая хроника», 1987. С. 66) и сведений Снорри о помощи Олава своей жене Гейре в восстановлении ее власти над «теми краями Страны Вендов, которые были подчинены Гейре, конунговой дочери, но в то время вышли из повиновения и не платили податей» (Снорри Стурлусон, 1980). Выход же «Страны Вендов» к Балтике обязателен в плане ее локализации, так как именно у ее берегов нашли укрытие во время бури Олав и его спутники. Существенно другое: сестра Свейна Вилобородого Тюри отказалась выйти за Бурицлава, как за язычника. А было это ближе к 1000 г., то есть минимум через 40 лет после крещения польского князя, которое произошло не позднее принятия христианства в Дании. Есть и косвенные данные не в пользу Польши: Тюри бежала от Бурицлава и быстро достигла Дании, а конунг ствуют о наличии отдельных податных владений у женской половины правящего рода, их прямой и законной причастности к суверенной власти1. Правом на власть и суверенитет над земельными владениями обладали в X в. и женщины-родственницы викингских «королей» Ирландии и Англии. Одна из них, Гюда, сестра «короля» Дублина и Нортумбрии Олава Кворана2, вышла замуж за Олава Трюггвасона после смерти его славянской жены Гейры. Третья, несостоявшаяся (из-за отказа принять христианство) жена Олава — вдова Эйрика Победоносного Сигрид Гордая, имела «много больших поместий в Швеции» и еще ранее заявила другому незадачливому претенденту на ее руку, «что не считает свои владения и свою власть в Швеции меньшими, чем его власть и владения в Норвегии».

Скандинавская традиция наследования власти и собственности, в том числе и по женской линии, кроме «обычного права» эпохи варварства, для Руси могла найти поддержку и в византийско-христианском варианте римского права, которым охотно могла воспользоваться княгиня Ольга. Действовавшая тогда Эклога, с дополнениями времен Македонской династии, рассматривала брак как договорной «союз мужа и жены, пользующихся равными имущественными правами» (Медведев, 1989). Нередкое для Византии (Феодора II, Феофано, две Зои) регентство матери при малолетнем сыне было повторено и Ольгой3, имевшей, правда, по

вендов участвовал в походе Оттона II на Данию как его вассал. Скорее всего, все эти данные свидетельствуют в пользу Ободритской федерации либо одной из ее составных частей, — скажем, Вагрии. Что касается Имосборга, то его место точно не установлено, и его отождествление с Болином или расположение в его окрестностях весьма проблематично. В любом случае викингский лагерь не